Институт дарения в гражданском праве 2019 год

История развития института дарения в гражданском праве. Дарение в римском праве

В работах современных романистов подчеркивается, что в системе римского права дарение не представляет собой самостоятельного договора. Всякий акт имущественного отчуждения, — отмечает итальянский ученый, профессор Чезаре Санфилиппо, — в широком смысле (передача собственности, прощение долга, отказ от прав) являет собой дарение».

Следует подчеркнуть, что в литературе по римскому праву более позднего периода отмечалось: «открытые в 1933 году новые фрагменты из Институций Гая доказывают, что договор дарения был известен уже законам XII таблиц».

Основополагающим для понимания римского дарения является, безусловно, фрагмент римского классического юриста Юлиана, в котором дается описание дарения: из которого отчетливо видны основные юридические черты дарения: передача вещи одаряемому в собственность; безвозмездный характер дара; необратимость дара и, главное, особая щедрость и великодушие. Предполагается в этом фрагменте и согласие одаряемого принять дар. Подчеркнем, что римские классические юристы отчетливо понимали юридическую важность субъективного момента (согласия) у принимающего дар. Вот очень характерный фрагмент юриста Павла: «Однако если он (одаряемый) не знает, что та вещь, которая у него есть, ему подарена, то он не становится собственником подаренной вещи» (Д. 39, 5, 10). Тому же сюжету посвящен известный фрагмент юриста Ульпиана: «Нельзя проявить свою щедрость к кому-либо против его воли» (Д. 39, 5, 19, 2).

Отчетливо понимая указанные юридические компоненты дарения, римские классические юристы единодушно не признавали договорную природу за дарением. Вот один из наиболее важных фрагментов на эту тему. Он принадлежит Ульпиану: «Аристон говорит, что если дарение смешано с возмездной сделкой, то на том основании, на котором сделано дарение, обязательство не заключается, и так же считает Папиниан» (Д. 39, 5, 18). И далее, буквально в следующем фрагменте, Ульпиан еще раз подчеркивает: «. ведь дарение не имеет здесь места и поэтому есть обязательство » (Д. 39, 5, 18, 1).

Таким образом, с позиций римской классической юриспруденции дарение не являлось обязательством, на что обращают внимание современные романисты: «Дарение, как проявление щедрости, противостоит договору: тот, кто дарит, хочет сделать безвозмездное предоставление, совершить которое он не обязан» [37. С.762].

Римские классические юристы отчетливо разграничивали институты дарения и договора (контракты и пакты). В этом еще раз убеждает фрагмент юриста Модестина: «Тот, кто в целях дарения обещал деньги. из соображений справедливости не должен (платить) проценты за задержку уплаты денег, потому что дарение не причисляется к разновидностям договоров из доброй веры» (Д. 39, 5, 22).

Итак, в римском классическом праве дарение квалифицировалось как безвозмездное вещно-правовое действие дарителя в пользу одаряемого. Дарение в римском классическом праве договором (пактом) не являлось.

Даже в праве ранневизантийского императора Юстиниана I (VI в. н.э.) дарение, в соответствии с традицией классического права, размещается в Институциях Юстиниана в разделе «Способы приобретения собственности» рядом с приобретением по давности владения. Однако черты договорного характера дарения, приобретенного в праве постклассического периода (со времени Указа Константина I), заметны в праве Юстиниана I. Дарение считается оконченным «с момента заявления дарителем своей воли письменно или устно. По примеру продажи наше постановление определило, — указывается в Институциях Юстиниана, — что дарения имеют необходимость в (акте) традиции. Таким образом, хотя бы предметы дарения и не были переданы, однако оно будет иметь юридическую силу и на дарителе лежит обязанность традиции» (Институции, кн. II, 7, 2).

В праве Юстиниана дарение, формально оставаясь юридическим способом приобретения собственности, обретает черты консенсуального договора. Именно с этого времени (возможно, с IV в. н.э.) институт дарения принимает черты двойственности: существуя и как акт безвозмездного предоставления вещи одаряемому, и как обещание дара, получившего черты консенсуального договора.

Если перейти к рассмотрению института дарения в отечественном законодательстве, то до революции 1917 года правоотношения, связанные с дарением, являлись предметом оживленных теоретических дискуссий. Гражданское законодательство и гражданско — правовая доктрина того времени не давали четких однозначных ответов на вопросы о понятии дарения, его правовой природе, месте этого института в системе гражданского права. Достаточно сказать, что в гражданском законодательстве той поры нормы о дарении были размещены не среди положений о договорных обязательствах, а в разделе о порядке приобретения и укрепления прав на имущество. Хотя, как подчеркивал Г.Ф. Шершеневич, «законодательство признает, что дар почитается недействительным, когда от него отречется тот, кому он назначен. » [55], а следовательно, по мнению Г.Ф. Шершеневича, законодатель бесспорно причисляет дарение к договорным обязательствам [68. С.337].

Значительным своеобразием отличались взгляды основоположника российской цивилистики Д.И. Мейера как на природу дарения, так и на место этого института в системе гражданского права, которые были охарактеризованы Г.Ф. Шершеневичем следующим образом: «Иные, принимая в соображение, что посредством дарения возможно установление всех видов прав, отводят место дарению в общей части гражданского права (Мейер). Но с педагогической точки зрения едва ли это удобно, потому что по поводу дарения пришлось бы излагать положения, которым место только в особенной части» [69. С.128]. Однако такая оценка взглядов Д.И. Мейера представляется упрощенной и несправедливой.

На фоне всестороннего и детального регулирования договора дарения в дореволюционном гражданском законодательстве и проекте Гражданского уложения особенно убогим представляется регулирование договора дарения в советском гражданском законодательстве.

В Гражданском кодексе РСФСР 1922 года договору дарения была посвящена лишь одна норма, устанавливающая следующее правило: «Договор о безвозмездной уступке имущества (дарение) на сумму более одной тысячи рублей должен быть, под страхом недействительности, нотариально удостоверен» (ст. 138).

Все отношения, связанные с договором дарения, регламентировались в Гражданском кодексе РСФСР 1964 года двумя статьями. Согласно первой из них, по договору дарения одна сторона передает безвозмездно другой стороне имущество в собственность. Договор дарения считается заключенным в момент передачи имущества. Дарение гражданином имущества государственной, кооперативной или общественной организации может быть обусловлено использованием этого имущества для определенной общественно полезной цели (ст. 256). Вторая статья предусматривала требования, предъявляемые к форме договора дарения. В соответствии с этими требованиями договор дарения на сумму свыше пятисот рублей и договор дарения валютных ценностей на сумму свыше пятидесяти рублей нотариально удостоверялись. Договор дарения гражданином имущества государственной, кооперативной или общественной организации заключался в простой письменной форме, договор дарения жилого дома — в форме, установленной для договора купли — продажи жилого дома (ст. 257).

Понятие договора дарения оставалось неизменным и в советский период развития гражданского права. Договором дарения признавался такой договор, по которому одна сторона передает безвозмездно другой стороне имущество в собственность (ст. 256 ГК 1964 года).

Из определения договора дарения следует, что законодатель конструировал его по модели реального договора. Договор дарения считался заключенным в момент передачи имущества, заключение договора дарения совпадало с его исполнением. В связи с этим Ю.К. Толстой справедливо указывал: «Признание договора дарения реальным едва ли можно отнести к достижениям нового ГК (имелся в виду ГК 1964 года). К тому же эту конструкцию не удается провести последовательно. Так, в тех случаях, когда закон предписывает совершение договора дарения в нотариальной форме, признание дарения консенсуальным договором не вызывает сомнений».

В юридической литературе некоторыми авторами все же проводился последовательно взгляд на договор дарения (во всех его формах) как на реальный договор. К числу таких авторов относился, например, В.И. Кофман, который для чистоты конструкции предлагал применительно к договору дарения жилого дома запретить регистрацию дарственного акта до тех пор, пока дом фактически не передан [60. С.36].

Однако большинство правоведов склонялись к тому, что по общему правилу договор дарения следует считать реальным договором, а в качестве исключения из общего правила предлагалось рассматривать те договоры, которые требуют нотариального удостоверения или регистрации и поэтому относятся к числу консенсуальных.

Таким образом, дарение понималось в римском праве как акт проявления щедрости, который подразумевает некое истощение средств дарителя и обогащение получателя дара.

Институт дарения в гражданском праве и его правовая природа (Н.Н. Дерюга, «Экономическое правосудие на Дальнем Востоке России», N 1, май-июнь 2004 г.)

Институт дарения в гражданском праве и его правовая природа

Институт дарения относится к числу древнейших не только в России, но и во всей мировой цивилизации. Издревле люди дарили друг другу подарки и, тем самым, оказывали свое уважение, дружеское отношение (а порой и любовь) к одаряемому лицу. Изначально, в первобытно-общественном строе, дарение осуществлялось вне рамок закона, ибо регулировалось обычаями, традициями, укладом жизни, характерными для тех или иных народностей. Однако можно утверждать, что дарение было присуще всем общественно-экономическим формациям.

С развитием права институт дарения оказался замеченным. Однако его правовое регулирование было слабо выраженным и не отличалось детальной регламентацией. Так, например, Гражданский кодекс РСФСР, введенный в действие постановлением ВЦИК от 11 ноября 1922 г. с 1 января 1923 г., посвятил институту дарения одну статью, именуемую договором о безвозмездной уступке имущества (дарение). Однако содержательная часть этой статьи была сведена к раскрытию формы договора (в том числе нотариальной), что могло лишь косвенно указывать на то, что дарению как институту гражданского права придавалось определенное общественное значение.

Мало что изменилось с принятием Гражданского кодекса РСФСР 1964 года. Правда следует заметить, что количество норм, посвященных дарению, увеличилось по сравнению с ГК РСФСР 1922 г. вдвое (ст.ст. 256, 257). Однако главным отличительным признаком явилось то, что впервые законодатель дал официальное определение договору дарения и, как и прежде, пристальное внимание уделил его форме. Было установлено, что даритель передает безвозмездно имущество в собственность (в оперативное управление) одаряемому (ст. 256 ГК). Анализ показал, что договор дарения признавался исключительно реальным и безвозмездным. Реальный характер договора дарения объяснялся учеными исключительно этическими соображениями, противоречащими социалистической морали, ибо в случае уклонения дарителя от вручения обещанного подарка одаряемый (при признании договора консенсуальным) мог бы в принудительном порядке истребовать у дарителя обусловленное соглашением имущество.

Ограничения вводились и по кругу дарителей. Ими могли выступать дееспособные физические лица. Тем не менее следует признать, что многие жизненные обстоятельства, связанные с осуществлением дарения, оказались вне правового поля и оказались неурегулированными. Это происходило на фоне значительного количественного увеличения актов дарения. Особенно нетерпимой стала ситуация с переходом России на рыночные отношения и связанные с этим глубокие трансформации в области человеческих отношений, в том числе и в сфере предпринимательских.

К сказанному следует добавить то, что большинство ученых традиционно полагали, что институт дарения не нуждается в более широкой законодательной трактовке в силу своего уникального характера и определенной специфики межличностных отношений его субъектов, основанных на гуманистических началах. Считалось, что фидуциарный характер отношений дарителя и одаряемого в своей основной части должен конструироваться на нормах морали и нравственности, складывающейся в определенной общественно-экономической формации, с учетом традиций, обычаев, нравов и пр.

Введенная в действие с 1 марта 1996 г. часть вторая Гражданского кодекса России произвела воистину революционные преобразования в области регулирования дарения. Кратко остановимся на его юридической характеристике.

Впервые в российской истории договор дарения сконструирован как реальный (общее правило) и потенциально способный перерасти в консенсуальный при наличии обещания, сделанного в письменной форме и содержащего явно выраженное намерение совершить в будущем безвозмездную передачу вещи или права конкретному лицу либо освободить его от имущественной обязанности (п. 2 ст. 572 ГК). Анализ законодательства показывает, что морально-этическая сторона акта дарения не стала более выступать всеобщей доминантой. Институт дарения стал более рельефно отражать современные тенденции в сфере имущественных отношений, тяготеющих к рыночным, а значит существенного усиления роли обязательств, которые взяли на себя дарители. Это правило, на взгляд автора, имеет позитивные и негативные стороны. Положительным выступает то, что обещание подарить имущество в будущем безусловно не должно базироваться на пустой браваде дарителя. Думается, что неисполнение обязательства по передаче обещанного подарка не в меньшей степени чем принудительное исполнение договора дарения, носящего консенсуальный характер, не отвечает морально-этическим критериям. В качестве негативного можно указать на тот уровень ментальности, заложенный в психологии российских граждан за годы социалистического строительства и основанный на социалистической морали, не допускающей в принципе принудительное исполнение передачи обещанного подарка от дарителя к одаряемому.

Это интересно:  Договор дарения доли комнаты 2019 год

Раскрывая содержание договора, можно констатировать, что он носит односторонний характер и только при его конструкции как консенсуального. В реальном договоре эта классификация теряет смысл потому, что заключение договора (которое обязательно должно сопровождаться передачей вещи одаряемому лицу) одновременно прекращает договор. Уникальность реальных договоров состоит именно в том, что акт передачи имущества выступает в роли правообразующего и правопрекращающего юридического факта.

Во многих случаях акт дарения воспринимается на практике как односторонняя сделка. Особенно это характерно тогда, когда дарение приурочивается к каким-либо торжественным датам юбиляра: достижение определенного возраста, вступление в брак, успешное окончание курса обучения. В таких случаях вручение подарка зачастую воспринимается в виде приятного во всех отношениях сюрприза, где сама мысль, связанная с отверганием подарка, видится кощунственной. На это ранее обратил внимание О.С. Иоффе*(1).

Неоднократно проводимое авторское исследование (тестирование) среди студентов юридических вузов Дальневосточного региона (Хабаровский край, Камчатская, Сахалинская, Амурская области) показало, что большинство студентов подтверждают этот вывод. Скорее он основан на своеобразной психологической установке, связанной с невозможностью отказаться от предложенного дара. И лишь более глубокое осмысление данного феномена нацеливает респондентов на более правильный ответ.

На самом деле внимательный анализ отношений, связанных с актом дарения, с очевидностью показывает, что дарение может совершаться в виде двусторонней сделки, для совершения которой требуется внутренняя воля и внешнее волеизъявление не только дарителя, но и одаряемого. В основе отказа одаряемого от дара могут стать самые разнообразные факты реальной действительности. К ним можно отнести: отсутствие интереса к имуществу, выступающему в качестве предмета сделки (например, дарение животного, к которому одаряемое лицо относится с явным пренебрежением); неимоверные трудности, связанные с расходами на содержание имущества, полученного в дар (например, дарение дома, требующего значительных капитальных затрат на восстановление и последующее содержание, к тому же расположенного в населенном пункте с убывающим населением, что предполагает его обесценивание в будущем); ненадлежащая мотивация сделки, сопровождающаяся нарушением норм этики (например, вручение подарка студентами преподавателю перед экзаменом (зачетом) с расчетом на более благосклонное отношение к экзаменуемым); отсутствие интереса к личности дарителя (например, в силу ряда ситуаций многие одаряемые лица по принципиальным соображениям не хотели бы видеть в роли потенциального дарителя определенного субъекта гражданского права, даже если при этом они проявляют повышенный интерес к подарку); иные обстоятельства, не требующие от одаряемого лица каких-либо объяснений.

Из определения договора дарения следует, что дарение — безвозмездный акт. Однако принципиальной новеллой законодательства явилось то, что закон не исключает возможности обязать одаряемого использовать вещь по целевому назначению, а также в режиме, позволяющем предотвратить ее утрату (п. 2. ст. 578, ст. 582 ГК).

Гражданский кодекс России не допускает возможности дарения на случай смерти дарителя, несмотря на то, что договор дарения вступил в силу с обещанием передать вещь одаряемому в будущем (консенсуальный договор). С формальной точки зрения нарушений здесь не усматривается. Однако на авансцену вступает конкурирующий институт гражданского права — институт наследования. Именно ему и отдано предпочтение. В этом случае передача имущества, составляющего предмет договора дарения, будет переходить к наследникам по правилам наследования (гл. 61 ГК).

Принципиально важным видится вопрос, относящийся непосредственно к природе акта дарения. Всякое ли дарение должно опираться на гражданско-правовое регулирование и порождать гражданско-правовые последствия? На этот счет имеются разные точки зрения.

Одни считают, что дарение основанное на административных актах, не подлежит гражданско-правовому регулированию, а подлежит иному отраслевому правовому регулированию (административному, трудовому и пр.)*(2). Однако такие высказывания не мотивированы и не аргументированы. Думается, что эти доводы нуждаются в критической оценке.

Во-первых, административные акты способны порождать гражданско-правовые последствия, ибо это не противоречит гражданскому законодательству (ст. 8 ГК).

Во-вторых, обязывает ли подобный административный акт одаряемого принять дар или он вправе руководствоваться соображениями равенства сторон и отказаться от дара? Представляется, что право выбора поведенческой модели должно находиться в сфере интересов одаряемого.

И совсем бесперспективным видится высказывание относительно того, что безвозмездная передача малоценных предметов в собственность других лиц находится вне сферы правового регулирования и охватывается правилами человеческого общежития*(3). Анализ гражданского законодательства не позволяет прийти к такому выводу. Более того, действующий ГК РФ уделил пристальное внимание правовому режиму обычных подарков, не превышающих по стоимости пяти установленных законом минимальных размеров оплаты труда (ст. 575). Следовательно в данном случае речь может идти о малоценных предметах.

Установленный критерий малоценных (обычных) подарков, определяемых законом*(4), вызывает некоторое недоумение. Признать обычным подарком вещь стоимостью 3000 руб. в ситуации, когда максимальная пенсия по старости едва превышает 2000 руб., а заработная плата лиц, установленных в п.п. 2, 3 ст. 575 ГК, в среднем мало отличается от цены «обычного» подарка, значит допустить явный перекос в оценке сравнительных показателей, связанных с восприятием большинством населения уровня жизни с учетом прожиточного минимума в Российской Федерации. Думается, что на современном этапе с учетом реальных доходов большинства населения, включая пенсионеров, обычным подарком может выступать вещь стоимостью не более 1000 руб. В крайнем случае цена не может превышать двух минимальных размеров оплаты труда.

На наш взгляд, запреты на дарение, установленные статьей 575 ГК, нуждаются в корреляции.

Во-первых, не совсем ясно, что должно лежать в основе договора дарения, совершаемого законным представителем от имени и за счет малолетних и граждан, признанных судом недееспособными? Причем базисный постулат: законный представитель всегда выступает в интересах подопечного — не может быть видоизменен и трансформирован в иное векторное направление. Целевая направленность действий опекуна (попечителя) предопределена законодателем в виде императивных предписаний. Кто и как должен контролировать подобную деятельность законных представителей? Проблема заключается в том, что хотя речь идет о незначительных суммах, тем не менее это умаляет имущественное положение подопечного. Следовательно затраты, произведенные за счет вышеуказанных лиц, должны быть, как минимум, уравновешены предоставлением им встречных благ имущественного или неимущественного характера.

Во-вторых, разве работники лечебных, воспитательных учреждений, учреждений социальной защиты и других аналогичных учреждений не получают за свою работу заработную плату? Если законодатель считает, что она не может удовлетворять их минимальным жизненным потребностям (что надо признать), следует ставить вопрос об увеличении доходов вышеуказанных лиц. Предоставление им возможности официально заниматься «поборами» в виде обычных подарков от имени и за счет супругов и родственников лиц, находящихся на излечении, содержании или воспитании, видится крайне недостойным и унизительным мероприятием не только для дарителей, но прежде всего одаряемых. Подобная практика стала повсеместной, что, по сути, развращает работников важнейших социальных учреждений, стоящих на страже здоровья нации и формирования в ней морально-этических устоев. Кстати, законодатель ограничил круг дарителей исключительно супругами и родственниками. Как быть, если на месте дарителя пожелает выступить лицо, которое длительное время состоит в фактических брачных отношениях, но официально не выступает в роли супруга, либо в этом качестве хотел бы выступить близкий друг больного, воспитанника и пр.? Понятно, что в столь деликатные подробности при принятии подарка мало кто вникает, да и вряд ли в этом есть необходимость.

В третьих, в числе лиц, имеющих право получать обычные подарки, указаны государственные служащие и служащие органов муниципальных образований в связи с их должностным положением или в связи с исполнением ими служебных обязанностей (п. 3. ст. 575 ГК). С другой стороны, в соответствии Федеральным законом N 120-ФЗ от 31 июля 1995 г. «Об основах государственной службы Российской Федерации» (п. 8 ст. 11)*(5), а также Федеральным законом N 9-ФЗ от 8 января 1998 г. «Об основах муниципальной службы в Российской Федерации» (п. 8 ст. 11)*(6), Государственные и муниципальные служащие не вправе получать от физических и юридических лиц вознаграждения (подарки, денежное вознаграждение, ссуды, услуги, оплату развлечений, отдыха, транспортных расходов и иные вознаграждения), связанные с исполнением ими должностных обязанностей. Конкуренция трех законов затрудняет правопонимание и может осложнить правоприменительную практику. Полагаю, что п. 3 ст. 575 ГК должен быть упразднен. Позволить государственным и муниципальным служащим получать подарки, значит еще более провоцировать узурпацию власти.

В четвертых, как относиться к тому, что коммерческим структурам запрещено вступать в отношения дарения (кроме обычных подарков)? Пожалуй с этим можно согласиться. Прежде всего, это противоречит сущности коммерческой организации. Ее базовая цель — извлечение прибыли. Понятно, что раздаривание своего имущества не способствует увеличению прибыли. К тому же это может предупредить злоупотребления должностных лиц, связанные с перемещением материальных ценностей, особенно в ситуации, когда они намеренно приводят предприятие к несостоятельности (банкротству). От подобного рода действий, в конечном счете, могут пострадать кредиторы коммерческой организации.

Помимо обозначенных проблем, отмечаются и редакционные неточности закона, что также не способствует адекватному восприятию его содержания. Так, если в ст. 575 ГК речь идет о обычных подарках (стоимость которых не превышает пяти установленных законом минимальных размеров оплаты труда), то в п. 1 ст. 576 говорится о обычных подарках «небольшой стоимости». Как понимать подобное разночтение? Можно ли эти категории воспринимать как адекватные, либо воспринимать как разнопорядковые явления? Думается, что предпочтительнее говорить о их тождестве. Поэтому п. 1 ст. 576 ГК следует дополнить словами «по правилам ст. 575 настоящего Кодекса».

Институт дарения в различных своих проявлениях порождает не только правовые последствия, связанные с переходом права собственности на имущество от дарителя к одаряемому, но и имеет свой ярко выраженный нравственно-эмоциональный окрас. Этот аспект является малоизученным. Можно утверждать, что акт дарения сопровождает жизнеутверждающие, эмоционально-позитивные, радостные (порой не лишенные торжественности) отношения между людьми, основанные на общечеловеческих нравственно-этических ценностях. Не вызывает сомнения тот факт, что, вступая в отношения дарения, оба контрагента (даритель и одаряемый) получают нравственно-эстетическое внутреннее удовлетворение от совершенной сделки. Причем, как отмечают некоторые исследователи, не всегда можно с точностью определить, кто из указанных лиц в бoльшей степени получает внутреннее удовлетворение от совершенного акта дарения. В известной мере институт дарения в гражданском праве можно условно назвать институтом торжества человеческих отношений, носящих, чаще всего, фидуциарный, личностный характер. Это придает ему особое значение, ибо его реализация с необычайной степенью проявляет лучшие человеческие качества и способствует выработке нравственного мировоззрения. Оставаясь по своей правовой природе имущественными отношениями, они в максимальной степени насыщены нравственными началами, что в полной мере соответствует природе и духу гражданских правоотношений, основанных на началах равенства, свободе внутренней воли и волеизъявлении сторон.

профессор Хабаровской государственной академии экономики и права

«Экономическое правосудие на Дальнем Востоке России», N 1, май-июнь 2004 г.

*(1) Обязательственное право. М. 1975. С. 394.

*(2) Советское гражданское право. Том 2. Под редакцией В.А. Рясенцева. М. 1976. С. 38-39.

*(3) Советское гражданское право. Том 2. Под редакцией В.А. Рясенцева. М. 1976. С. 38.

1.2 Правовая природа договора дарения в действующем гражданском законодательстве РФ

Введенная в действие с 1 марта 1996 г. часть вторая Гражданского кодекса России произвела воистину революционные преобразования в области регулирования дарения. Кратко остановимся на его юридической характеристике.

Договор дарения, как и всякий гражданско-правовой договор на передачу имущества, имеет сложный предмет, состоящий из действий дарителя: передача дара, освобождение от обязанности, которые называют объектом первого рода или юридическим объектом, а также самого имущества (вещи, права, обязанности), которое обычно именуется объектом второго рода или материальным (применительно к вещи) объектом.

Впервые в российской истории договор дарения сконструирован как реальный (общее правило) и потенциально способный перерасти в консенсуальный при наличии обещания, сделанного в письменной форме и содержащего явно выраженное намерение совершить в будущем безвозмездную передачу вещи или права конкретному лицу либо освободить его от имущественной обязанности (п. 2 ст. 572 ГК РФ). Анализ законодательства показывает, что морально-этическая сторона акта дарения не стала более выступать всеобщей доминантой. Институт дарения стал более рельефно отражать современные тенденции в сфере имущественных отношений, тяготеющих к рыночным, а значит существенного усиления роли обязательств, которые взяли на себя дарители. Это правило имеет позитивные и негативные стороны. Положительным выступает то, что обещание подарить имущество в будущем безусловно не должно базироваться на пустой браваде дарителя. Думается, что неисполнение обязательства по передаче обещанного подарка не в меньшей степени, чем принудительное исполнение договора дарения, носящего консенсуальный характер, не отвечает морально-этическим критериям. В качестве негативного можно указать на тот уровень ментальности, заложенный в психологии российских граждан за годы социалистического строительства и основанный на социалистической морали, не допускающей в принципе принудительное исполнение передачи обещанного подарка от дарителя к одаряемому.

Это интересно:  Как отменить договор дарения дома 2019 год

Раскрывая содержание договора, можно констатировать, что он носит односторонний характер и только при его конструкции как консенсуального. В реальном договоре эта классификация теряет смысл потому, что заключение договора (которое обязательно должно сопровождаться передачей вещи одаряемому лицу) одновременно прекращает договор. Уникальность реальных договоров состоит именно в том, что акт передачи имущества выступает в роли правообразующего и правопрекращающего юридического факта.

Во многих случаях акт дарения воспринимается на практике как односторонняя сделка. Особенно это характерно тогда, когда дарение приурочивается к каким-либо торжественным датам юбиляра: достижение определенного возраста, вступление в брак, успешное окончание курса обучения. В таких случаях вручение подарка зачастую воспринимается в виде приятного во всех отношениях сюрприза, где сама мысль, связанная с отверганием подарка, видится кощунственной. На это ранее обратил внимание О.С. Иоффе.

На самом деле внимательный анализ отношений, связанных с актом дарения, с очевидностью показывает, что дарение может совершаться в виде двусторонней сделки, для совершения которой требуется внутренняя воля и внешнее волеизъявление не только дарителя, но и одаряемого. В основе отказа одаряемого от дара могут стать самые разнообразные факты реальной действительности. К ним можно отнести: отсутствие интереса к имуществу, выступающему в качестве предмета сделки (например, дарение животного, к которому одаряемое лицо относится с явным пренебрежением); неимоверные трудности, связанные с расходами на содержание имущества, полученного в дар (например, дарение дома, требующего значительных капитальных затрат на восстановление и последующее содержание, к тому же расположенного в населенном пункте с убывающим населением, что предполагает его обесценивание в будущем); ненадлежащая мотивация сделки, сопровождающаяся нарушением норм этики (например, вручение подарка студентами преподавателю перед экзаменом (зачетом) с расчетом на более благосклонное отношение к экзаменуемым); отсутствие интереса к личности дарителя (например, в силу ряда ситуаций многие одаряемые лица по принципиальным соображениям не хотели бы видеть в роли потенциального дарителя определенного субъекта гражданского права, даже если при этом они проявляют повышенный интерес к подарку); иные обстоятельства, не требующие от одаряемого лица каких-либо объяснений.

Из определения договора дарения следует, что дарение — безвозмездный акт. Однако принципиальной новеллой законодательства явилось то, что закон не исключает возможности обязать одаряемого использовать вещь по целевому назначению, а также в режиме, позволяющем предотвратить ее утрату (п. 2. ст. 578, ст. 582 ГК РФ).

Гражданский кодекс России не допускает возможности дарения на случай смерти дарителя, несмотря на то, что договор дарения вступил в силу с обещанием передать вещь одаряемому в будущем (консенсуальный договор). С формальной точки зрения нарушений здесь не усматривается. Однако на авансцену вступает конкурирующий институт гражданского права — институт наследования. Именно ему и отдано предпочтение. В этом случае передача имущества, составляющего предмет договора дарения, будет переходить к наследникам по правилам наследования (гл. 61 ГК РФ).

Принципиально важным видится вопрос, относящийся непосредственно к природе акта дарения. Всякое ли дарение должно опираться на гражданско-правовое регулирование и порождать гражданско-правовые последствия? На этот счет имеются разные точки зрения.

Одни считают, что дарение, основанное на административных актах, не подлежит гражданско-правовому регулированию, а подлежит иному отраслевому правовому регулированию (административному, трудовому и пр.). Однако такие высказывания не мотивированы и не аргументированы. Думается, что эти доводы нуждаются в критической оценке.

Во-первых, административные акты способны порождать гражданско-правовые последствия, ибо это не противоречит гражданскому законодательству (ст. 8 ГК РФ).

Во-вторых, обязывает ли подобный административный акт одаряемого принять дар или он вправе руководствоваться соображениями равенства сторон и отказаться от дара? Представляется, что право выбора поведенческой модели должно находиться в сфере интересов одаряемого.

И совсем бесперспективным видится высказывание относительно того, что безвозмездная передача малоценных предметов в собственность других лиц находится вне сферы правового регулирования и охватывается правилами человеческого общежития. Анализ гражданского законодательства не позволяет придти к такому выводу. Более того, действующий ГК РФ уделил пристальное внимание правовому режиму обычных подарков, не превышающих по стоимости пяти установленных законом минимальных размеров оплаты труда (ст. 575). Следовательно в данном случае речь может идти о малоценных предметах.

Установленный критерий малоценных (обычных) подарков, определяемых законом, вызывает некоторое недоумение. Признать обычным подарком вещь стоимостью 3000 руб. в ситуации, когда максимальная пенсия по старости едва превышает 2000 руб., а заработная плата лиц, установленных в п.п. 2, 3 ст. 575 ГК РФ, в среднем мало отличается от цены «обычного» подарка, значит допустить явный перекос в оценке сравнительных показателей, связанных с восприятием большинством населения уровня жизни с учетом прожиточного минимума в Российской Федерации. Думается, что на современном этапе с учетом реальных доходов большинства населения, включая пенсионеров, обычным подарком может выступать вещь стоимостью не более 1000 руб. В крайнем случае, цена не может превышать двух минимальных размеров оплаты труда.

На наш взгляд, запреты на дарение, установленные статьей 575 ГК РФ, нуждаются в корреляции.

Во-первых, не совсем ясно, что должно лежать в основе договора дарения, совершаемого законным представителем от имени и за счет малолетних и граждан, признанных судом недееспособными? Причем базисный постулат: законный представитель всегда выступает в интересах подопечного — не может быть видоизменен и трансформирован в иное векторное направление. Целевая направленность действий опекуна (попечителя) предопределена законодателем в виде императивных предписаний. Кто и как должен контролировать подобную деятельность законных представителей? Проблема заключается в том, что хотя речь идет о незначительных суммах, тем не менее, это умаляет имущественное положение подопечного. Следовательно затраты, произведенные за счет вышеуказанных лиц, должны быть, как минимум, уравновешены предоставлением им встречных благ имущественного или неимущественного характера.

Во-вторых, разве работники лечебных, воспитательных учреждений, учреждений социальной защиты и других аналогичных учреждений не получают за свою работу заработную плату? Если законодатель считает, что она не может удовлетворять их минимальным жизненным потребностям (что надо признать), следует ставить вопрос об увеличении доходов вышеуказанных лиц. Предоставление им возможности официально заниматься «поборами» в виде обычных подарков от имени и за счет супругов и родственников лиц, находящихся на излечении, содержании или воспитании, видится крайне недостойным и унизительным мероприятием не только для дарителей, но прежде всего одаряемых. Подобная практика стала повсеместной, что, по сути, развращает работников важнейших социальных учреждений, стоящих на страже здоровья нации и формирования в ней морально-этических устоев. Кстати, законодатель ограничил круг дарителей исключительно супругами и родственниками. Как быть, если на месте дарителя пожелает выступить лицо, которое длительное время состоит в фактических брачных отношениях, но официально не выступает в роли супруга, либо в этом качестве хотел бы выступить близкий друг больного, воспитанника и др. Очевидно, что в столь деликатные подробности при принятии подарка мало кто вникает, да и вряд ли в этом есть необходимость.

В третьих, в числе лиц, имеющих право получать обычные подарки, указаны государственные служащие и служащие органов муниципальных образований в связи с их должностным положением или в связи с исполнением ими служебных обязанностей (п. 3. ст. 575 ГК РФ). С другой стороны, в соответствии Федеральным законом №120-ФЗ от 31 июля 1995 г. «Об основах государственной службы Российской Федерации» (п. 8 ст. 11), а также Федеральным законом №9-ФЗ от 8 января 1998 г. «Об основах муниципальной службы в Российской Федерации» (п. 8 ст. 11), Государственные и муниципальные служащие не вправе получать от физических и юридических лиц вознаграждения (подарки, денежное вознаграждение, ссуды, услуги, оплату развлечений, отдыха, транспортных расходов и иные вознаграждения), связанные с исполнением ими должностных обязанностей. Конкуренция трех законов затрудняет правопонимание и может осложнить правоприменительную практику. Полагаю, что п. 3 ст. 575 ГК РФ должен быть упразднен. Позволить государственным и муниципальным служащим получать подарки, значит еще более провоцировать узурпацию власти.

В четвертых, как относиться к тому, что коммерческим структурам запрещено вступать в отношения дарения (кроме обычных подарков)? Пожалуй, с этим можно согласиться. Прежде всего, это противоречит сущности коммерческой организации. Ее базовая цель — извлечение прибыли. Понятно, что раздаривание своего имущества не способствует увеличению прибыли. К тому же это может предупредить злоупотребления должностных лиц, связанные с перемещением материальных ценностей, особенно в ситуации, когда они намеренно приводят предприятие к несостоятельности (банкротству). От подобного рода действий, в конечном счете, могут пострадать кредиторы коммерческой организации.

Помимо обозначенных проблем, отмечаются и редакционные неточности закона, что также не способствует адекватному восприятию его содержания. Так, если в ст. 575 ГК речь идет о обычных подарках (стоимость которых не превышает пяти установленных законом минимальных размеров оплаты труда), то в п. 1 ст. 576 говорится о обычных подарках «небольшой стоимости». Как понимать подобное разночтение? Можно ли эти категории воспринимать как адекватные, либо воспринимать как разнопорядковые явления? Думается, что предпочтительнее говорить о их тождестве. Поэтому п. 1 ст. 576 ГК РФ следует дополнить словами «по правилам ст. 575 настоящего Кодекса».

Институт дарения в различных своих проявлениях порождает не только правовые последствия, связанные с переходом права собственности на имущество от дарителя к одаряемому, но и имеет свой ярко выраженный нравственно-эмоциональный окрас. Этот аспект является малоизученным. Можно утверждать, что акт дарения сопровождает жизнеутверждающие, эмоционально-позитивные, радостные (порой не лишенные торжественности) отношения между людьми, основанные на общечеловеческих нравственно-этических ценностях. Не вызывает сомнения тот факт, что, вступая в отношения дарения, оба контрагента (даритель и одаряемый) получают нравственно-эстетическое внутреннее удовлетворение от совершенной сделки. Причем, как отмечают некоторые исследователи, не всегда можно с точностью определить, кто из указанных лиц в бoльшей степени получает внутреннее удовлетворение от совершенного акта дарения. В известной мере институт дарения в гражданском праве можно условно назвать институтом торжества человеческих отношений, носящих, чаще всего, фидуциарный, личностный характер. Это придает ему особое значение, ибо его реализация с необычайной степенью проявляет лучшие человеческие качества и способствует выработке нравственного мировоззрения. Оставаясь по своей правовой природе имущественными отношениями, они в максимальной степени насыщены нравственными началами, что в полной мере соответствует природе и духу гражданских правоотношений, основанных на началах равенства, свободе внутренней воли и волеизъявлении сторон.

Общая характеристика института дарения в гражданском законодательстве Российской Федерации

Развитие российского законодательства о договоре дарения

Правоотношения, связанные с дарением, всегда являлись предметом оживленных теоретических дискуссий.

В римском праве договором дарения признавалось неформальное соглашение, по которому «одна сторона, даритель, предоставляет другой стороне, одаряемому, какие-либо ценности за счет своего имущества, с целью проявить щедрость по отношению к одаряемому. Дарение могло быть совершено в различных правовых формах: посредством передачи права собственности на вещь, в частности, платежа денежной суммы, в форме предоставления сервитутного права и т.д. Частным случаем дарения было обещание что-то предоставить, совершить известные действия и т.д. — дарственное обещание».

В классическом римском праве дарственное обещание имело обязательную силу только в том случае, если оно было облечено в форму стипуляции, соглашение в иной форме не порождало обязательств. Под стипуляцией в римском праве понималась некая словесная формула, в которой лицо, которому задается вопрос, отвечает, что оно дает или сделает, о чем его спросили.

В классическую эпоху римского права сфера применения договора дарения, помимо обязательной формы стипуляции, законодательно ограничивалась путем установления предельных размеров дарения. Примером такого законодательного ограничения может служить lex Cincia (закон Цинция, 204 г. до н.э.), который запретил дарение свыше определенной суммы; данное ограничение не затрагивало лишь актов дарения в пользу ближайших родственников дарителя .

Это интересно:  Дарение с пожизненной рентой 2019 год

В императорскую эпоху римского права договор дарения, включая так называемое дарственное обещание, признавался типичным договором и защищался законодательством, независимо от формы его заключения. Исключение составляли только договоры дарения на определенную сумму (свыше 500 золотых), обязательная сила которых обеспечивалась путем совершения специальной процедуры — судебной инсинуации, когда дарственные акты заявлялись перед судом с последующим их занесением в специальный реестр. Предмет договора дарения в римском праве (и в классическую, и в императорскую эпохи) не ограничивался безвозмездной передачей вещи, а включал в себя возможность и дарственного обещания (что, кстати, свидетельствовало о консенсуальном характере обязательства дарения), и прощения долга, и передачи права.

До революции 1917 г. правоотношения, связанные с дарением, являлись предметом оживленных теоретических дискуссий. Гражданское законодательство и гражданско-правовая доктрина того времени не давали четких однозначных ответов на вопросы о понятии дарения, его правовой природе, месте этого института в системе гражданского права. В гражданском законодательстве той поры нормы о дарении были размещены не среди положений о договорных обязательствах, а в разделе о порядке приобретения и укрепления прав на имущество.

Г.Ф. Шершеневич всякое дарение признавал договором. Он указывал: «Дарением называется безвозмездный договор, направленный непосредственно на увеличение имущества одаряемого в соответствии с уменьшением имущества дарителя. «.

При подготовке проекта Гражданского уложения различные взгляды на природу дарения явились предметом тщательного исследования и всестороннего обсуждения. Ответ на вопрос о природе дарения и месте этого института в системе гражданского права может быть дан только на основе анализа существа самого юридического действия, из которого возникают свойственные дарению правовые отношения. Ключевым вопросом при проведении такого анализа для Редакционной комиссии являлся вопрос о необходимости (или отсутствии таковой) принятия дарения или согласия одаряемого на безвозмездное приобретение имущества. Причем данный вопрос, по мнению Редакционной комиссии, имел решающее значение применительно только к дарению, совершаемому не на основе предварительного соглашения сторон, а путем непосредственной передачи дара одаряемому.

В результате Редакционная комиссия пришла к заключению, в соответствии с которым необходимость принятия дарения (согласия одаряемого на приобретение имущества в виде дара) «вытекает из самого внутреннего свойства дарения, безусловно, обязательна для каждого дарения. » А поскольку дарение не может осуществиться без обоюдного согласия сторон (дарителя и одаряемого), то «из этого следует, что дарение есть договор, ибо. соглашение двух или нескольких лиц о приобретении, изменении или прекращении прав признается договором».

В связи с этим в проекте Гражданского уложения нормы о дарении составили гл. IV «Дарение» разд. II «Обязательства по договорам» кн. V «Обязательственное право». Указанная глава открывалась нормой, содержащей следующее определение договора дарения: «По договору дарения даритель, при жизни своей, безвозмездно предоставляет другому лицу какое-либо имущество. К предоставлению кому-либо имущества на случай смерти применяются правила о завещаниях» (ст. 1782).

Несмотря на имеющиеся разногласия между российскими правоведами относительно правовой природы дарения и места этого института в системе гражданского права, называемые ими основные черты (признаки) дарения (договора дарения) в основном совпадали. Речь шла о четырех характерных признаках:

1) безвозмездность дарения;

2) направленность на увеличение имущества одаряемого;

3) уменьшение имущества дарителя;

4) намерение дарителя одарить одаряемого.

Спорным являлся вопрос о значении дарений, делаемых из благодарности. Было признано, что по общему правилу нет оснований не признавать за дарением, совершаемым из благодарности, свойства истинного дарения и освобождать его от установленных для этого института специальных правил. Чувство благодарности является не только слишком неопределенным побуждением, но и легко обнаруживается, так что всякое дарение можно подвести под такое побуждение. Сомнения могут возникнуть лишь в том случае, когда действие, в благодарность за которое совершается дарение, заключается в исполнении таких работ или услуг, которые делаются обыкновенно за денежную плату, а потому имеют свойство промысла. Подход Редакционной комиссии к подобным ситуациям состоял в том, что оценка сделки, посредством которой лицо производит вознаграждение за работы или услуги, зависит от намерений этого лица. Если указанное лицо, полагая, что одаряемый выполнил работы или оказал услуги безвозмездно и бескорыстно, желает выразить ему благодарность в форме дарения, то такая сделка составляет действительное дарение. Если же лицо, в пользу которого совершена работа без предварительного соглашения о вознаграждении, признает себя обязанным к вознаграждению, то производимая на этом основании уплата должна признаваться не дарением, а платежом долга.

При подготовке проекта Гражданского уложения в него были включены специальные правила, касающиеся только одного вида договора дарения, а именно пожертвования, каковым признавалось «дарение в пользу общую». Пожертвования могли иметь место в пользу казны, церквей, монастырей, архиерейских домов, земств, городов, учебных заведений, больниц, сословных, благотворительных, ученых и других обществ и установлений (ст. 1810).

Лицо, пожертвовавшее свое имущество, могло определить назначение его использования. В этом случае для общества или учреждения, принявшего дар, возникало обязательство обеспечить использование данного имущества в соответствии с назначением, определенным жертвователем.

На фоне всестороннего и детального регулирования договора дарения в дореволюционном гражданском законодательстве и проекте Гражданского уложения особенно непроработанным представляется регулирование договора дарения в советском гражданском законодательстве.

В Гражданском кодексе РСФСР 1922 г. договору дарения была посвящена лишь одна норма, устанавливающая следующее правило: «Договор о безвозмездной уступке имущества (дарение) на сумму более одной тысячи рублей должен быть, под страхом недействительности, нотариально удостоверен» (ст. 138).

Все отношения, связанные с договором дарения, регламентировались в Гражданском кодексе РСФСР 1964 г. двумя статьями. Согласно первой из них, по договору дарения одна сторона передает безвозмездно другой стороне имущество в собственность. Договор дарения считается заключенным в момент передачи имущества. Дарение гражданином имущества государственной, кооперативной или общественной организации может быть обусловлено использованием этого имущества для определенной общественно полезной цели (ст. 256). Вторая статья предусматривала требования, предъявляемые к форме договора дарения. В соответствии с этими требованиями договор дарения на сумму свыше пятисот рублей и договор дарения валютных ценностей на сумму свыше пятидесяти рублей нотариально удостоверялись. Договор дарения гражданином имущества государственной, кооперативной или общественной организации заключался в простой письменной форме, договор дарения жилого дома — в форме, установленной для договора купли — продажи жилого дома (ст. 257).

Из определения договора дарения следует, что законодатель конструировал его по модели реального договора. Договор дарения считался заключенным в момент передачи имущества, заключение договора дарения совпадало с его исполнением.

В юридической литературе некоторыми авторами все же проводился последовательно взгляд на договор дарения (во всех его формах) как на реальный договор. К числу таких авторов относился, например, В.И. Кофман, который для чистоты конструкции предлагал применительно к договору дарения жилого дома запретить регистрацию дарственного акта до тех пор, пока дом фактически не передан.

Однако большинство правоведов склонялись к тому, что по общему правилу договор дарения следует считать реальным договором, а в качестве исключения из общего правила предлагалось рассматривать те договоры, которые требуют нотариального удостоверения или регистрации и поэтому относятся к числу консенсуальных.

Необходимость использования применительно к дарению модели реального договора в юридической литературе объяснялась тем, что при использовании конструкции консенсуального договора одаряемый получил бы право требовать отобрания у дарителя обусловленного соглашением имущества, что противоречило бы социалистической морали и не встретило бы этического оправдания.

Другой признак договора дарения, который признавался бесспорным в советской юридической литературе, — это его безвозмездность. Данное качество договора дарения объединяло его с договором ссуды. Сходству между дарением и ссудой в литературе уделялось большое внимание, высказывалась даже точка зрения, согласно которой ссуда является разновидностью дарения. По этому поводу О.С. Иоффе писал: «…сходство не должно скрывать весьма существенного отличия дарения от ссуды: в порядке дарения имущество переходит в собственность одаряемого, в то время как ссуда влечет лишь временный переход права пользования к ссудополучателю. Вследствие такого различия договор дарения тяготеет к обязательствам по реализации имущества, а договор ссуды — к обязательствам по передаче имущества в пользование». Тем не менее, сам О.С. Иоффе в системе гражданско-правовых обязательств выделял отдельную категорию обязательств по безвозмездной передаче имущества в собственность или в пользование, в рамках которой объединял самостоятельные договоры дарения и ссуды.

В качестве такого же бесспорного признака договора дарения признавался односторонний характер порождаемого обязательства. Так, О.С. Иоффе, говоря о договоре дарения, указывал: «Бесспорен и его односторонний характер: одаряемый становится собственником имущества, не принимая на себя каких-либо обязанностей перед дарителем, который, в свою очередь, уступает право собственности одаряемому, не приобретая каких-либо прав».

Одним из признаков договора дарения, несмотря на отсутствие каких-либо упоминаний на этот счет в законе, в юридической литературе признавалось согласие одаряемого на принятие подаренного имущества. Например, О.С. Иоффе подчеркивал договорную природу договора дарения, хотя, на первый взгляд, акты дарения совершаются в результате односторонних действий дарителя и как будто бы не требуют согласия одаряемого. «Но при более внимательном анализе, — отмечает О.С. Иоффе, — договорная природа дарственных актов становится совершенно очевидной. Следует, прежде всего, назвать такие акты, которые связаны с крупными ценностями. и требуют оформления. при обязательном участии обеих сторон. Затем, учитывая характер забот и расходов по содержанию имущества, полученного в дар, не всякое дарение может оказаться приемлемым для одаряемого, а следовательно, и с этой точки зрения требуется его согласие. Наконец, согласие имеет значение и в том смысле, что для одаряемого не безразличны субъект дарения и мотивы совершения дарственного акта».

Субъектами договора дарения (дарителем и одаряемым) в основном являлись граждане, в особенности в роли дарителя. Организации в роли дарителя, как правило, не выступали, поскольку это противоречило бы их специальной правоспособности.

Поскольку дарение направлено на прекращение права собственности у дарителя и возникновение его у одаряемого, признавалось, что даритель должен быть собственником имущества, передаваемого одаряемому.

Определяя в качестве предмета договора имущество, ГК РСФСР не раскрывал содержание этого понятия. Предметом договора дарения в юридической литературе обычно признавалось всякое принадлежащее гражданам на праве личной собственности имущество: вещи, в том числе ценные бумаги, валютные ценности и т.п. Правда, тут же подчеркивалось, что в соответствии с действующим законодательством свободное дарение валютных ценностей допускается только в отношении супруга, детей, родителей, внуков, деда, бабки, родных братьев и сестер. В остальных случаях дарение валютных ценностей могло иметь место исключительно с разрешения Министерства финансов СССР, а дарение в целях коллекционирования единичных экземпляров монет, являющихся валютными ценностями, допускалось в порядке, устанавливаемом Министерством культуры СССР по согласованию с Министерством финансов СССР.

Таким образом, российские цивилисты, квалифицируя наличное дарение как договорное правоотношение, вынуждены одновременно констатировать, что дарение не порождает обязательственно-правовых отношений. Для преодоления этой коллизии предпринимаются попытки использовать идею так называемого вещного договора, которая так и не получила серьезного обоснования. Однако дарение, не являясь, на наш взгляд, реальным договором, не может считаться и договором «вещным».

Подводя итоги, можно констатировать, что непосредственное дарение (дарение в собственном смысле), представляет собой безвозмездную передачу вещи в обладание одаряемого на праве собственности, т.е. вещно-правовой акт. Дарение по своей природе не является договором, несмотря на все усилия современного законодательства придать ему обязательственно-правовую атрибутику. Поэтому нужно признать, что стремление сторонников так называемых вещных договоров опереться на юридическую конструкцию дарения, неоправданно.

Статья написана по материалам сайтов: base.garant.ru, pravo.bobrodobro.ru, studbooks.net.

«

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий